Автор: Сергей Стасенко

 

Лидии Казберовой (Режиссеру с большой буквы и любимой маме) посвящаю.

 

— Почему в кадре лазит бомж?
— Это не бомж, Никита. Это осветитель, — спокойно отвечал ассистент режиссера.
— Гена, ты?! — режиссер Никита.
— Я, то я, Никита! Щас я этот фонарь у глаз посвечу Гале, шоб ее видно было!

Никита хлопнул себя по лбу. Вся съемочная группа наблюдала в контрольном мониторе, как осветитель Гена изолентой приматывал только что оторвавшийся от штатива прибор.

 

— Боже… С кем работать?.. — себе в ладони шептал режиссер.
— Никита, не капризничай. Гена работал на «Обитаемом острове» Бондарчука.
— Мутантом?
— Нет! Он свет выставлял… Скажем, во второй части между третьей и четвертой минутой.

— О, Господи…
— Товарыш режиссер! — орал Гена. — Я не могу у глаз ей попасть. Може хай на грудь светит?
— Держи прибор руками! — орал режиссер.
— Товарыш режиссер…
— Никита я!
— Товарыш Никита! Я не могу. В меня ревматизм. Пару минут постою, потом пару лет полежу.
— Лёня, иди!

Ассистент режиссера подскочил к Гене и перехватил прибор.

— Так, еще раз, — причитал режиссер, — мы снимаем второй день этот гребаный социальный ролик, мать его…
— Мамочка, а почему дядя ругается? — недоумевала маленькая актриса, сидя на руках у матери. Мама, в свою очередь, втупилась в экран смартфона.
— Зефира, скушай зефирчик, — мама не глядя сунула в рот дочери зефир. Та принялась плямкать.
— Социальный ролик, говорю, снимаем! Для тех, кто еще не понял. Восемнадцатый дубль, так?
— Тридцать восьмой уже, Никита, — невозмутимо отвечала «хлопушка», рисуя на этой самой хлопушке цветочек мелом.
— Тридцать восьмой! — вторил режиссер. — Ты, Зефира, — Никита склонился над девочкой, — должна радостно бежать к своей мамочке по аллее…

— Она не моя мама, ням-ням, — плямкала девочка.
— Хорошо. К твоей фальшивой матери. Ты бежишь по аллее. Мы в кадр вбрасываем маленького щеночка. Ты его хватаешь и бежишь к своей маме.
— А что такое фальшивая, ням, матерь?
— Зефира, не груби маме! — мама Зефиры в наушниках слышала обрывки фраз. — Слушайте, Никита, да?
— Да! — злился режиссер.
— У нее через час уроки по бобслею начинаются. Так что мы скоро должны уходить. Когда конец-то?

Никита принялся топать ногами не в силах что-либо ответить. На помощь пришел Лёня.

— Не волнуйтесь. Мы успеем все отснять. Сейчас Зефирочка все сделает правильно и мы все по домам. Да, Зефира?
— А знаешь, что означает мое имя? — умно говорила девочка. — Сладкая! Я вся такая сладкая, как моя мама!

В этот момент мама Зефиры надула огромный пузырь. Он лопнул на ее лице. Девушка принялась оттирать жвачку с лица.

— Спакуха, Никита, — шептал на ухо режиссеру Лёня, — я ей уже два колеса на машине спустил. Она никуда не уедет.
— Молчать всем! — режиссер. — С щенком этим, Зефира, ты бежишь к своей маме.
— Фальшивой?
— Да! Говоришь одну фразу: «Мамочка не бросай меня!» и обнимаешь ее за ногу! Что непонятного?
— Никита? — к режиссеру подбежала актриса.
— Что?
— А я бы еще хотела обсудить свою роль.
— О чем ты?
— Ну это ведь социальный ролик. Мы должны побуждать родителей не бросать своих детей в детских домах.
— И?
— Вот о моей роли…
— Галя, у тебя не роль! Это одна секунда! Ты должна просто обернуться к девочке и она схватит тебя за ногу.

— А скажи, пожалуйста, какая эмоция у меня должна быть? Просто, если у меня будет слишком напряжена нога, то девочка может ее неправильно схватить и тогда это не будет убедительно. Какой импульс мне послать своей ноге? Такой… как бы сказать… слегка расслабленный или вот жестко напряженный? Как будто я хочу эту девочку, но не могу проникнуть в ее душу и поэтому решила ее бросить…

 

— А-а-а-а-а! — режиссер не выдерживал.
— Никита? — подала голос «хлопушка».
— Давай, добей меня.
— У нас натура уходит. Туча.
— Где?
— Глянь на небо.

— Давайте, наконец, снимать! Я прошу вас. Встали все на исходные. Галя, у тебя простая эмоция. Одна. Жалость! Не нужно посылать никакой импульс в ногу! Зефира, ты должна бежать по тропинке, будто ты очень-очень любишь эту тетю. Все, пожалуйста! Лёня, держи тот гребаный фонарь. Оператор, камера!
— Есть!

Звуковик надел наушники.

— Начали!

Все напряглись. Девочка побежала в сторону «фальшивой матери». Девушка стояла лицом. Зефира неслась, как бультерьер за котом.

— Щенка бросайте, щенка! — кричал Никита.

Щенок не появлялся. Зефира замерла в недоумении. Галя обернулась.

— Сто-о-оп! — режиссер. — Щенок, где?

Лёня подбежал к Никите.

— Никита, эм-м-м-м… Как бы тебе сказать?.. По-моему… Он сдох.
— Ка-ак?
— Ну, я его тормошу, а он не дергается.
— Черт! Где он? Дайте его сюда.

Никита подбежал к коробке, где лежал щенок. Принялся его дергать. Прислушался.

— Не можешь мертвого от живого отличить?! — Никита глядел на ассистента. — Спит он! Конечно спит! Щенки каждые два часа спят. А мы тут уже шестой. Разбуди его. Дай колбасы какой-то понюхать! На исходные все. Еще раз!

 

Группа заметалась. Мама девочки продолжала слушать музыку. Лёня все же растормошил щенка.

— Готов щенок?
— Да, Никита, проснулся он. Гаденыш…
— Давайте же снимать. Зефира, пожалуйста, не беги как бегемот. Легонько. Играючи. Мягонько. Вот так, — режиссер принялся бегать вокруг, слегка помахивая руками; со стороны казалось, что он гей, который потерял девственность, наконец. — Ясно? Камера! — режиссер.
— Есть! — оператор.
— Начали!

Девочка снова бежала. На этот раз она размахивала руку, как будто хотела убить муху.

— Щенок! — крикнул режиссер.

Лёня швырнул щенка в кадр, но не рассчитал. Животное приземлилось за кадром. Девочка испугалась. Начала причитать:

— Ой, ой, ой! Щеночка побили! Ой, ой, ой!

Тем временем щенок невозмутимо принялся выкусывать свои блохи.

— Стоп! Стоп! Стоп! Это немыслимо! Лёня!!!
— Шеф, я все понял. Я швырну нормально.
— Не швыряй его, как мешок с гирями. Подбрось просто. Вот так! Вот так! Вот так! — Никита импровизированно подбрасывал рацию.

 

Она упала и раскрошилась.

— О! — оживилась «хлопушка». — Пятьдесят баксов.
— Тихо всем! Давайте. Камера?!

Звуковик устало надел наушники. Оператор «прицелился».

— Есть!
— Начали!

В сороковой раз Зефира бежала по дороге. На этот раз так, как показал Никита.

— Щенок! — режиссер с надеждой.

И щенок на этот раз попал прямо в кадр. Зефира остановилась. Посмотрела на щенка. Внезапно развернулась и побежала к своей настоящей матери из кадра.

— Мамочка! — кричала Зефира. — Я хочу какать.
— Стоп! — режиссер рухнул на землю. Он дышал в ладони.

А мама Зефиры невозмутимо сунула девочке пачку салфеток и сказала:

— Иди там в кустики пристройся. Сделаешь быстро, получишь зефирку, — девочка побежала в кусты. — Никита! Нам пора. Вы конечно извините, но… Да, нам сказали, что деньги после съемки. К кому подойти?

Никита дернулся. Поднялся. Понимая накал, к режиссеру подбежал Лёня.

— Спокойно, Никита. Сейчас я с ней разберусь.

Ассистент направился к маме Зефиры. Сказал ей пару слов на ухо. Та, наконец, отвлеклась от смартфона. Поглядела на Лёню. Оценила. Улыбнулась. Кивнула.

 

Оператор и звуковик поставили коробку и стали играть в карты. Осветитель Гена, прихрамывая, подошел к Никите.

— Товарыш главнокомандующий!
— Никита я, — устало отвечал режиссер, отряхиваясь.
— Смена у меня закончилась… Так шо теперь двойной тариф.
— Чтоб тебя…
— Мамочка, я покакала! — кричала Зефира.
— Умница!
— Никита? — «хлопушка» переминалась с ноги на ногу.
— Ну что еще? — Никита ломал костяшки пальцев.
— Дождик капает…

Режиссер вскочил. Поднес ладонь к небу.

— Как? Ведь солнце вроде… Или у меня уже со зрением…
— Товарыш центровой! — снова встревал осветитель. — То у нас называют свынячий дождь! Или курячий! Щас он пройдет. Ну шо? Перекурим?
— Никаких «перекурим», гады! Мы должны доснять эту сцену и всё! Всё! Сейчас же! На исходные!

Никита теперь кричал в наконец заработавший мегафон. Съемочная группа лениво распределилась на исходные позиции. Даже осветитель Гена сам держал прибор.

— Фух… Начали! — Никита.

Сцена повторилась. В момент вброса щенка Гена пустил дым, ласково застеливший всю съемочную площадку.

— Стоп, черти! Стоп! Гена, твою мать!
— Господин дирэктор! Не рассчитал. Щас я его раздую, — Гена стал раздувать дым.

— Нет, ну это какая-то жопа, не иначе… — Никита сам схватил картонку и принялся размахивать дым. — Я тебя просил пускать дым?

— Так я ж хотел, как лучше! — обижался Гена.
— Вообще ничего не делай больше! Стань там у дерева.

Через несколько минут дым все же рассеялся.

— На исходные… — мямлил Никита. — Давайте… Я уж не знаю… Начали…

Зефира в этот раз красиво бежала к своей «фальшивой матери». Щенок бросился без команды Никиты. Девочка изящно подхватила щенка. Подбежала к Гале. Дернула ее за подол пальто. Галя обернулась. Удивленно взъерошила волосы девочки. Склонилась. Обняла. Взяла за руку и вышла из кадра.

 

— Было! — кричал Никита. — Боже, это было! Ура!

Группа аплодировала. Гена обнимался с Лёней. «Хлопушка» хлопала. И даже мать девочки оторвалась от телефона и улыбалась, подмигивая Лёне. Только вот звукорежиссер нервно что-то клацал на своем пульте.

— Ой-ёй-ёй… — бормотал он.

Никита трижды сделал сальто.

— Да! Да! Да! Мы сделали это!
— Э-э-э… Никита… — неуверенно шептал звуковик.
— Лёня, тащи то шампанское! — режиссер не унимался.
— Советское или французское?
— Любое, Лёня, любое! — радовался Никита.
— Никита… — звуковик подошел ближе к режиссер, но тот все равно не слышал.
— Лёня, — мама девочки ласково гладила ассистента по плечу. — Я тут бобслей отменила. Я ее сейчас домой заброшу и… — далее она шепнула что-то Лёне, тот заулыбался.

— Никита, у нас проблема! — внятно проговорил звуковик.

Шум стих. Все обернулись к звуковику.

— Что? — режиссер.
— В общем там… это… короче… Я забыл включить запись на последнем дубле… Надо бы еще снять… разочек.

Бокал с шампанским упал. Тучи застелили солнце. Пошел дождь. Щенок заснул. И только маленькая Зефира закричала:

— Мамочка, я опять какать хочу!

 

По вопросам экранизации: +38-097-535-05-73 (Viber|WhatsApp|Telegram)

Скайп: s.stasenko

stasenkoscript@gmail.com